Контркультура и сексуальная революция в Луганске 90-х

У нас была мощная рок-движуха, а вот художники отсасывали по старинке в салоне. Единственный в Луганске выставочный зал принадлежал союзу и Худмузею. Попасть туда можно было только вступив сами знаете куда. С детства насмотревшись на околосоюзную возню у меня выработалась к этому обществу определенная неприязнь. Там среди единиц порядочных сотни дармоедов.

Я познакомился с ребятами из клуба «Зело», с которыми мы после какого-то концерта всю ночь пили водку на «Пролиске» (кафе в центре Луганска, где в 1990-х собиралась богемная и неформальная публика - прим. авт.).

Они говорили о странных непонятных мне вещах, но я уже понимал, что это то, что нужно. Об экзотерическом клубе «Зело», конечно, лучше меня расскажет кто-нибудь из основателей. В основном клуб проводил литературные вечера в литературной гостиной той же библиотеки Машинститута.

Веселый литбатл «Мартовские коты», или «Бананоток», запомнили все. На нем зрители ели банановый пирог, который был промазан убийственной силы пластилином. Под конец выступление было похоже на спиритический сеанс, перло всех.

Выступление клуба было неотъемлемой частью моих выставок в формате литперформанс. Любые действия на выставке мы оговаривали вместе. Поэт Рамон и писатель Евгений Из были идейным ядром; мне хотелось воплощать все их безумные идеи, но в итоге каждый воплощал свои. Мы не устраивали репетиций, все происходило спонтанно, это был чистый экспромт. На третий-четвертый раз уже было понятно, от кого что можно ожидать.

В 1997 Лиховид организовал первую выставку «Запад-Востока». На открытии и закрытии этого мероприятия не стояло задачи просто показать картины. Тогда оно проходило в холле библиотеки Машиностроительного института Луганска, а там пространство позволяло разгуляться.

Первую выставку в Луганске я открыл в 1997 это была выставка графики «Запад-Востока». Я хотел полностью поменять формат обычной выставки, сделать ее более интерактивной, что ли. Хотелось контакта со зрителем. Объединить визуальное с действием и музыкальным сопровождением. Художник, театрал, музыкант, поэт, писатель — любой мог стать частью нашей выставки. Доходило и до 30 человек участников.

Этот проект стал стартовой платформой для последующих хэппенингов, которые всегда проходили в каком-то оригинальном формате, отличном от обычных междусобойчиков с участием искусствоведов и приближенного окружения. Для того времени и умирающего индустриального региона Украины подобный ход был новаторством, и Лиховид стал «Прометеем контемпорари арт» в Луганской области.

Сумму, которую я выделял на материалы, съем мастерской, полиграфию и прочее, я умножал на три, потому что все остальное уходило на погулять и наркотики. В поисках истины мы долбились как могли. Трава, молоко, каша, пластилин, грибы. В этих состояниях ко мне приходили самые интересные идеи, и очень хорошо сочинялись под музыку стихи, по крайней мере, тогда я так думал. Идеи не только рождались, но и реализовывались.

В 1998 году художник решает провести в Луганске выставку под названием «FishFiction», на которую собирает всю местную околоартовую публику. Тогда на открытии играло несколько местных групп, среди которых — Сардония Херба.

В середине 1990-х Луганск с Москвой совершали культурный обмен при помощи дружбы между Сардонией Хербой и Коррозией металла. Группы из Украины ездили в Москву, а взамен Корпорация тяжелого рока во главе с Пауком приезжала выступать в ДК Железнодорожников на сейшены. Тогда же они вместе с собой привозили театр Владимира Епифанцева, который показывал оторванные представления прямо на концертах.

Еще один важный гость на открытии «FishFiction» — длинная рыба. Рыбу пришлось распиливать двуручной пилой, так как она оказалась реально огромной и этот акт стал частью развлекательной программы. По одной из версий, куски рыбы швыряли в людей, по другой — их просто не доели, но на афтепати, говорят, еды было много.

Каждый год я ставил себе задачей реализовать хотя бы один творческий проект. Я просчитывал бюджет, выделял себе средства для создания коллекции — в основном это серии из 7-15 работ холст/масло, где я старался рассматривать разные темы: от эротических дневников до эзотерических трактатов, метафизика, философия и прочее высокое... А привело, в итоге, к банальной бытовухе и социальным плакатам на тему межполовых отношений.

Самым знаковым и резонансным стал проект «Мегаколосс» 2000 года. Из него вышел перформанс уже в классическом понимании. Получилась срежиссированная постановка, во время которой по залу ходили голые и раскрашенные модели шок-модельера Михаила Коптева и срывали с картин так называемые мембраны, то есть другие картины. Обнажали суть.

Дефиле сопровождалось сыгранными вживую то альтернативой, то авангардным джазом. И под последний выступал уже сам виновник выставки в цилиндре и читал собственную лекцию про комиксы, периодически монотонно и долго повторяя фразу «супер-экстра-мега-колосс» разными интонациями. В какой-то момент публика даже устала. Пришло тогда немало людей для такого мероприятия — около 400 человек

Открытие снимала местная пресса и канал 1+1. По мистическому стечению обстоятельств ни одной записи или фото не осталось, ни у центрального, ни у местных каналов и репортеров. Про нескольких фотографов, которые были на мероприятии известно, что пленки с него засветились по загадочным причинам. Есть пара снимков от частных лиц.

Думаю, если бы я не уехал, это переросло бы в формат фестиваля. Все к этому шло и все к этому было готово. На последней выставке в центральном выставочном зале мы держали публику 4 часа и держали бы дальше, если бы не конец рабочего дня. Уже были планы создавать программы на несколько дней.

Помимо перформансов и выставок, был в жизни Лиховида еще один формат изобразительного искусства — порно. В самом начале 2000-х луганская богема успела немного поснимать этот жанр на фото и видео, а Сергей - даже нарисовать немного комиксов. И посотрудничать с Мишей Коптевым.

В начале нулевых всё, что меня окружало, было завязано на сексе: для кого бизнес, для кого похотливая равлекуха, для кого серьезное сексуальное заболевание. Все кругом еблося и сношалось, бесплатно и за деньги.

Снимали порнуху на съемных квартирах, устраивали студию, приглашали знакомых. Можно с подругой, можно с женой. Деньги, конечно, платили за акт смешные, но были и те, кто приходил именно подзаработать. Некоторые даже потом поженились.

Очень много творческого народу прошло через эту постель. И к работе подходили творчески: устраивали сценки, мини-роли. Как-то приперлись ко мне, а я снимал у студенток-художниц студию, писал картинку под заказ 2×3м. Так они на фоне нагорной проповеди устроили... Пока я с музой пиво пил. Конечно, молодые художницы были не готовы к подобным акциям, у нас же в тусовке это было за обычняк.

Некоторые даже пытались назвать это сексуальной революцией. Может, для кого-то это так и было. В любом случае, в моем поколении многие изменили свой взгляд на сексуальные отношения, а там уже — кто какие себе выбирал.

Меня эта волна тоже коснулась по-своему. Мы решили вести свой порносайт, только рисованный. Конкурировать с китайцами было невозможно, а с американцами невыгодно. Я выбрал тему зоофилии. Это был зоопарк: животные, персонал и зритель. За пару месяцев я нарисовал дюжину комиксов с разными персонажами, но для сайта этого было очень мало, тут нужна была команда, но никто из художников не верил в наш старт-ап, и на этом проект закрылся.

ТМ «Лихо» — так называлась моя творческая мастерская, которая одно время плотно сотрудничала с театром провокационной моды «Орхидея», где правил балом теперь всем известный модельер Миша Коптев. Мы рисовали боди-арт на его моделях. Там за кулисами я, конечно, насмотрелся персонажей. Вот кто и был в сексуальном плане революционером, так это Миша. А мои друзья на автобусе были готовы возить его по области по дешевке, лишь бы посмотреть, как оно у них все происходит.

Когда правительство стало щемить за порно сильнее, многие это дело бросили.

Можно сказать, что современное искусство в Луганске зарождалось на сексуальной почве, а потом уже покатила социалка и политика.

После такой насыщенной жизни возник момент, когда нужно было что-то поменять. В 2002 году художник решает переехать в Одессу.

Я пробовал все, шо попадалось. И понял, что мак, гер и прочие опиаты не по мне. Мне нужно больше кислоты, кетамин и винтовой драйв.

Я сошелся с одним горе-рекламистом. У него в папке было куча заказов. Он брал аванс и растрачивал его, был должен всему городу. Я залазил к нему в папку, выбирал все, шо можно было сделать, и с продуктом (например, визитками) шел в эту контору — мол, был такой-сякой и пропал, а заказ повис, берете? И таким макаром удалось выполнить пару заказов.

Дальше аптека, все дела. До творчества не доходило, наркотиков было всегда мало и их надо было добывать. Вот тогда и стало понятно, шо никакой ты, Сережа, не исследователь, а самый обычный торчок. Так проходил один год, второй... Обстановку меняла только поездка за границу.

В 2002, заработав кучу денег в Польше и твердо решив, что это тот самый момент когда нужно что-то менять, я переехал жить в свой не менее родной город Одесса. На какое-то время мне удалось убежать от употребления, первые пару лет. Но наркотик нагнал меня и здесь, причем с сильной отдачей. Я продал квартиру в Луганске и купил разваленный дом на Большевике.

До, во время и после развода с женой, я торчал в своем домике и строил из себя алхимика.
В творческом плане я окончательно закрылся в себе. Это был тупик, дно, абсолютная пустота и нежелание что-либо делать. Любое общество меня раздражало, я старался как можно меньше показываться на людях.

Так проходили год за годом. Я систематизировал график употребления и дальнейшее восстановление организма. Я даже умудрялся выполнять какие-то заказы по росписи и витражам. Одним прекрасным утром я подошел к аптеке, простоял минут пятнадцать, развернулся и больше никогда не возвращался.