«СВ-шоу», «ДАУ» и другие путешествия Радмилы Щеголевой

Сегодня Радмила полностью себя посвятила семье и гражданской активности. С этого мы и начали наш разговор в парке «Кристер», за который сейчас идет борьба между местными жителями и застройщиками; Радмила любит и защищает свой район.

Я считаю, что человек после 40 не имеет права быть сконцентрированным на своей личности. Но, опять же, кто-то и в 20 это понимает.

За 10 лет в моем маленьком микрорайончике прибавилось 6325 квартир и при этом ни одного нового садика, ни одной новой поликлиники. Есть как бы детская обновленная, зато помещения старой поликлиники просто кому-то отдали в личное пользование. И тут даже непонятно к кому больше претензий, потому что застройщики выплачивают проценты государству, а чиновникам в свою очередь выгодно, чтобы были такие активисты как мы, потому что от этого растет цена участка.

Кстати, вот эти новые 25-этажки в Лондоне называются суицидниками. У меня именно такие ощущения вызывают такие дома, мне кажется, что здесь можно только сдохнуть.

Я родилась и выросла в Киеве. Мой дедушка, писатель, жил на Львовской площади, сразу за торговым центром. В какой-то момент власти города стали интересоваться домами в центре и начали переселять жильцов. Тогда ему предложили два варианта: тоже в центре или здесь (на Вышгородской). Соответственно, он выбрал жить здесь. Я еще спрашивала его: почему в жопе мира? Он мне сказал, что когда-нибудь я его пойму. Прошло достаточно много времени, пока я заметила, что здесь даже температурный режим отличается от всего города на 5 градусов: летом здесь прохладней. Все из-за зелени.

В школе я четко понимала, кем я хочу стать. У меня было два направления: медицина, точнее нетрадиционная медицина и актерское мастерство. Я не хотела расстраивать папу, плюс было лень заниматься химией и биологией, и я выбрала второй вариант.

На учебе было всякое. Были и жесткие моменты, когда мне влепили 3 бала, потому что я была толстая и что-то еще там не сделала. Это случилось еще в самом начале, и было для меня огромной трагедией: всем поставили 5, а у меня 3. Я тогда думала, что я претендент на вылет. Папа просто просил, чтобы со мной в университете были жестче.

Смешно вспоминать, как на первых курсах у нас не было денег. Все голодные сутками в институте торчали. Помню напротив университета, на углу, гриллеты продавались: котлета с булкой и соусом. Потом мы как-то все узнали, что в Доме художника был бесплатный сахар. Всем хватало на кофе, а в Доме художника мы брали 15 ложек сахара.

После учебы я работала в Театре русской драмы. Это было моей мечтой, но проработала я там около сезона. Играла сначала в детском спектакле «Вверх тормашками». Сценаристка при написании пьесы явно обкурилась (все об этом знали). А потом Михаил Юрьевич Резникович (худрук театра - прим. ред.) сказал: «Рад, либо кино, либо театр. Я чувствую, что тебе скучно».

Если честно, я проработала там, веря в то, что так возможно, полсезона. Все остальное время надо было просто дожить. Мне говорили: «Рада, ну ты же вылетаешь. Ты чувствуешь это? Тебе что, сложно самостоятельно поработать?». Говорю – да! Говорю – не хочу, ну вот не хочу и все.

А дальше сезон закончился, и я поняла, что осталась без работы. У меня даже был депресняк... сутки. А на следующее утро я поняла, что я свободный человек. Что я не голодаю и в принципе все в порядке. Я иду на пробы, ведь теперь можно везде. Не разбираясь в материале. Просто в расслабленном состоянии. И попадаю к Владимиру Тихому на пробы в «СВ-шоу». Говорит мне: «Рада, ну вобщем ты там короткую юбку или что-то такое одень». Я пришла, прочитала вирш Тараса Шевченко, вместе поржали и разошлись.

После кастинга мне позвонили и пригласили подойти, чтобы познакомиться с актером Андреем Данилко. Я как этому как-то тоже не очень ответственно подошла и опоздала. Застала я этого самого актера уже на лестнице (он спускался, а я поднималась). Я его вообще до этого не знала, мне только брат моего бывшего мужа на кассете ставил его выступления. Я еще тогда спрашивала: «Че вы все тащитесь?». И вот он спускается, смотрит на меня, и я понимаю, что, да, это он. «Вы Радмила?» — спрашивает Данилко. «А вы Андрей?». Вместе поржали. «Ну, ты прошла!» — «Да я поняла!».

Потом он просто смеялся и говорил, что там не было вариантов, типа нам нужна была красавица и чудовище — «и красавица, конечно, я».

В первый съемочный день я сразу поняла, что мне там нечего делать. Они ж хотели, чтобы я как бы была обслуживающим персоналом. Никакой нагрузки у моего персонажа особо не было. Первый выпуск был, кажется, с Мыколой Вереснем. Все так тяжело шло, было нудно и долго. Ну, потом мы как то зацепились с какими-то салфетками, стали дурачиться. Просто Андрею было скучно, ему захотелось развеселиться, и мне было скучно. В этом плане мы друг друга нашли. Естественно, что Вересня уже за собой как-то подтянули. Ситуация начала закручиваться и потом уже в процессе новых гостей рождались новые вещи. Но мы сразу оговорили тему с моими беседами, потому что у меня даже микрофона не было вначале. Я должна была быть 105-я девочка, просто на побегушках. Чтобы в кадре хорошо смотрелась.

Уже потом Андрей назвал меня Гелей, потому что недавно был у косметолога и не мог поспать у нее на процедурах из-за ее болтовни. Это был стеб, ведь моя Геля была безмолвной.

Андрей, когда ему скучно, всегда говорил: «Геля, скажи, чому люди не літають?». Это был знак, что все, капец, туши свет, уже не о чем говорить.

Уже потом я стала менять костюмы вместе со стилистом Надей Кудрявцевой. Я делала, что душа хотела, а он утверждал. Фиолетовый парик, кстати, мы нашли с ней на каком-то базаре. Мы решили, что образ Гели — это трапециевидные платья, а-ля елочка.

Параллельно у меня был еще югославский фильм «Белый костюм». У Андрея тоже были какие-то работы. Плюс я еще снималась в «Черной раде». Это я к тому, что у нас было для СВ-шоу три съемочных дня в месяц, и мы снимали по три эпизода в сутки.

А на гастроли с театром Данилко я напросилась сама. Он меня отговаривал: «Ты ж квітка, тобі треба в нормальних умовах жити. Нет, не едь». Потом я, конечно, поняла почему. Это была изнурительная история, до 25 концертов в месяц. Переезд, концерт, переезд и снова концерт. А бывали еще и «заказняки» после концерта вечером или ночью. И я потом через три года прихворнула так неплохо. Моих энергетических запасов не хватило, поэтому я удивляюсь, как Андрей до сих пор еще жив.

На самих концертах я играла в разных сценках балерину и учительницу. Моя учительница, разумеется, разговаривала. Это были разные скетчи вперемешку с музыкальными номерами, и заканчивалось всё песней «Я рождена для любви».

Изначально мы планировали, что это будет мюзикл. Он даже начал его писать. Какую-то историю о вещах на помойке, например.

Но потом Андрей очень увлекся музыкой. Точнее он всегда ею увлекался, но тогда он выбрал именно такой путь для нашего коллектива. Андрей хотел на этом остановиться, поэтому наши дороги и разошлись. Это во-первых. А во-вторых, я всегда хотела уйти вовремя. Мой персонаж молодой и смысла вместе с ним стареть никакого не было. Потом я поняла, что меня больше интересует все-таки бессемейное творчество, не принадлежащее кому-либо. В общем, фрилансерство.

Были и корпоративы, например, у Лужкова. Выступали и перед бандитами. Андрей мне как-то рассказывал, что они меня хотели купить, но он им ответил: «Малыш, у тебя денег не хватит».

А один раз меня забыли на стадионе. Все уехали на автобусе, а меня оставили на стадионе среди каких-то боксеров. Не помню, в каком это городе было, но ржали потом все очень, а я плакала, я перепугалась: стою одна со своими вещами, вокруг какие-то боксеры, а меня забыли.

Тогда на ТВ у нас был Александр Роднянский — молодой, развитый человек. Никто не был особо затянутым на ручник. Может быть, с Андреем и велись какие-то переговоры, связанные с определенными движениями на политической арене. Не знаю.

Данилко абсолютно аполитичен. Я как-то его попросила проголосовать против застройки парка, но он сказал, что занят и перезвонит. Конечно, он не перезвонил, и я знала, что так и будет.

Заработок тогда был нормальным для среднестатистического гражданина. Мне было достаточно, я никогда не жаловалась на то, что один человек с концерта получает условно 20 тысяч, а я 100 долларов. Но по факту, когда я заболела и не могла понять чем, то на исследования за два месяца я потратила все, что мне тогда удалось отложить.

Меня никогда не манила слава. Интересная работа — да. Даже интересная тусовка, где я могу почерпнуть что-то новое. А все эти интервью, до конца которых ты еле доживаешь... Я просто подумала: «Какого, собственно, хрена?». Ты можешь провести со своими близкими эти минуты, что как бы ценнее, да? А во-вторых, когда кто-то просто с пляжа приходит и спрашивает: «А Данилко пидор?». Вот этот вопрос мне задали миллион раз. Ну, я и решила, что раз ты дебил, то заплати мне за этот вопрос. И вообще, какая мне разница, что там у него с личной жизнью.

Знаете, когда я соглашалась, я не понимала масштабов всего этого проекта.

«ДАУ» фильм очень серьезный, очень откровенный, он насколько прекрасный, настолько он невозможный. И это правда. Когда Илья Хржановский пригласил нас с семьей в Лондон посмотреть некоторые серии, я заканчивала просмотр, лежа на полу, обхватив голову руками.

Это нетрадиционный фильм во всех смыслах этого слова. Некоторые задачи были поставлены режиссером, а некоторые задачи уже ставил сам проект в процессе. Думаю, что удалось этого достигнуть только благодаря тому, что у режиссера и у всей команды есть любовь к мелочам; все было очень важным, каждая деталь.

Мне говорили, что до меня на эту роль пробовались и Чулпан Хаматова, и Маша Ефросинина. Они, безусловно, талантливые — просто, наверное, не каждый человек сможет посвятить свою жизнь проекту.

Мой кастинг был в формате собеседования, от которого я вообще ничего не ожидала.
Когда я познакомилась с Ильей, я поняла что он интересный. Я просто попыталась оценить, надо мне это или нет, зная, что у меня тоже очень сложный характер.

Я как-то сразу после кастинга получила обратный звонок. Мне Илья сказал: «Ты, конечно, продюсерам не понравилась. Что-то играла опять на камеру, но это все ерунда. Я-то вижу все это по-другому, поэтому я настоял на своем. Ну вот и не знаю, поздравлять тебя или приносить соболезнования?».

Почему выбрали именно меня? Я думаю, из-за сложности моего характера и возможности моей разности. Нужен был такой «чутлывый» персонаж. И немножко понимающий, куда мы идем. Потому что кто-то же должен куда-то кого-то вести и понимать куда. Мне кажется, что вот этот элемент «чутлывости», может быть, даже в моей эмоциональной несостоятельности: я на тот момент не всегда могла с собой справиться.

Это та ситуация, когда твоя личная жизнь становится личной жизнью в кино. На той территории ты забываешь о другой жизни.

В целом на этот проект у меня ушло три года. Я жила в Харькове, иногда приезжая в Киев, плюс был перерыв в полгода. Когда я жила на территории института, то почти не выходила в сам город.

Сколько интересных математиков, физиков, священнослужителей... Все это завораживало.

Я не читала дневник Коры Ландау, это был наш договор с режиссером, чтобы создать другую совсем историю. Мы специально не привязывались к истории Коры, чтобы не было бы никаких претензий потомков к нам, к нашему фильму. Как объяснил Илья, нельзя сыграть то, чем жили те люди. Вот почему режиссер Кору назвал Норой, чтобы не было задачи скопировать.

Вот что я точно помню — я четко понимала, что это моя роль, вот серьезно.

Мне было очень сложно на это решиться, на тот момент у меня уже было подписание договора на 5-серийный фильм с какими-то классными, серьезными и взрослыми российскими актерами. И вот, этот проект.

Незадолго до этого я была на интервью у Оксаны Марченко и она у меня спросила: «Что тебе хочется?». И я сказала, что я хочу какой-то настоящий фильм, серьезный во всех отношениях. Хочу понять, как это — прикоснуться к чему-то великому.

И я потом подумала, что я не имею права выбрать сериал, просто не имею права, раз уж таков был мой личный запрос в космос. Вот и поэтому сомнений у меня не было. Надо было просто делать, хоть я и понимала, блин, что это будет сложно. Была лень в это входить, потом начали экспериментировать с внешностью: у нас были разные периоды в съемках от молодого 23-летнего возраста до периода за 60. Нужны были поиски правильных решений, что мы будем делать, как мы будем приходить к этим возрастам. Потом разгон был в том, что мне надо было жить в одних условиях, а позже перейти в институт. Получается, я сначала долгое время прожила в коммуналке, а потом — в институте.

Вначале был сценарий, потом мы от него оторвались слегка, а потом и не слегка. Это была просто канва: дело в том, что наш режиссер не устанавливал никаких крутых рамок и ограничений, именно поэтому люди были достаточно свободы и живы. А Сорокина сценарий я даже не читала. То есть мне не давали его читать.

Эта канва создавалась в процессе появления новых и новых людей в проекте, которые были с такой-то определенной своей задачей. Но бывало и такое, что перед какой-то сценой могла стоять определенная задача, но потом уже на каком-то периоде все текло само собой, мы сами рождали ситуации, которые потом решали.

Моя 40-минутная сцена со скандалом — импровизация на основе определенной канвы, но это произошло не потому что это надо сделать, а потому что это просто произошло.

Я вообще не понимаю, как некоторые люди до сих пор живут вот в этой же ситуации, только уже в Берлине, а до этого в Лондоне. (Несколько десятков человек последние годы монтировали горы отснятого материала в Европе — прим. ред.)

У меня были порывы кинуть все. Я несколько раз уходила с проекта. В первый раз меня вернул Илья, а во второй — я сама поняла, что обязана закончить.

Прослушка? Послушайте, там просто была нормальная жизнь и прослушка даже если и стояла, то она включалась только в момент съемок. То есть никто не пользовался информацией, когда люди общались друг с другом. Об этом было сказано, чтобы создать атмосферу той эпохи.

Мне многие люди говорят, что это очень откровенный фильм. Да, он действительно такой, у меня есть откровенные сцены в нем. Просто некоторые беспокоятся, говорят, мол, ты же понимаешь наших людей, они выжмут это, вырвут из контекста и будут постить потом в соцсетях. Это все ерунда!

И потом, это фильм об обнаженных людях. То, что происходит с человеческим телом — ерунда по сравнению с тем, что происходит с человеческой душой. Тело — это еще один инструмент самовыражения, это не сама цель.

Мысль, что это процесс ради процесса и фильм так и не выйдет, даже сейчас меня периодически посещает.

Последний съемочный день сложно вспомнить, потому что за трое суток спала только я. Так получилось, что после съемок меня отправили в гостиницу, а потом я вернулась и танцевала со всеми уже. Я даже успела поспать, а люди просто трое суток вообще не спали. Ну, или спали сидя за столом, потому что съемки не заканчивались. Вот, это были самые длинные сутки и самый длинный съемочный период, который только был. Так как он был уже последний, все просто уже соглашались, чтобы наконец-то закончить.

Было такое странное чувство, как когда ты чего-то очень сильно-сильно хочешь, а потом когда ты это получаешь, то у тебя полная пустота. Вот ты получил — ты не знаешь, что с этим делать. Ты получил! Это как, когда ты ощущаешь предчувствие любви, и оно гораздо важнее, чем то, что происходит уже дальше.

Вот такое впечатление, что как будто ты идешь дистанцию определенную, как в горы. Как сказал Илья, когда был начало проекта: «Я тебя приглашаю в путешествие». И все пошли в это путешествие.

У меня очень смешная ситуация: по договору с «ДАУ», пока не выйдет премьера, я не участвую в съемках. И уже 7 лет я нигде не снимаюсь. Я, думаю, что Илья не делает каких-то вещей просто так, он достаточно продуманный человек. Я благодарна за этот период, хотя моим детям сложно меня выдержать. Я жесткая и ненавижу быт. Я люблю иногда что-то приготовить, но я не могу, когда это становится системой, это меня просто убивает. Во мне просыпается динозавр, это правда и это страшно.

Но зато мои дети воспитаны мной, поскольку мои и моего мужа родители умерли. Ну, я бы еще в 60 лет начала рожать, то тогда б вообще было все нормально.

И «СВ-шоу», и «ДАУ» похожи тем, что во главе стоит сильный лидер. Есть роль дающего и принимающего. Я могу подыгрывать в любой ситуации, когда кто-то ведет. А когда человек не ведет, мне уже сложно. Я все-таки люблю больше такое. Мне сложно что-то придумывать себе самой. Мне мама говорит: «Придумай себе проект». Илья мне говорит: «Рад, может, телевиденье или интернет. Придумай какой-то проект». Вот я такое не могу. Вот если я уже попадаю куда-то, волей-неволей, то я уже могу там расширяться, как спрут. Вот это моя тема — обволакивание.