— В советское время я начал рисовать в журнал «Малятко»: не просто иллюстрации, а короткие истории страницы на две. То же самое делал Толя Василенко (Анатолий Василенко (1938) — украинский художника-карикатурист), он и книжечки выпускал в «Веселке» в тандеме с Юрой Ячейкиным. Это было что-то типа комиксов: много картинок, мало текста. В то время пропагандировалась идея Леонида Брежнева про то, что нужно быть бережливыми. Тогда и будет хорошо жить. Начальники все подхватили эту гениальную идею, и в Комитете печати сказали, чтобы издательство «Веселка» выпустило книгу о бережливости. И чтобы это была творческая книга. Я за одну ночь ее придумал: сюжет, характеры... А мой товарищ Юра Почепцов — писатель, сейчас политолог — помог придумать название. Так и получилась первая комиксовая книжка, которую я сделал: «Де ростуть пиріжки з маком?» (1982). Она состояла из пяти маленьких историй и начальству понравилась.

Меня вызвали и говорят: «А мог бы ты сделать 5 книг с поросенком Хрюшей?» Без проблем, могу хоть 10 сделать. Они рассмеялись, а я и сделал 10 книжек за несколько лет. В то время работал иллюстратором в Москве, в издательстве «Детская литература». Они начали переиздавать книги про Хрюшу на русском языке, потом «Союзмультфильм» пригласил меня делать мультики про Хрюшу, но мультики не получилось.

— Когда Вы впервые увидели графический роман?

— Я абсолютно не интересовался комиксами, да и сейчас не очень их люблю. Мои истории — это режиссерский дизайн. «Хрюши» в Америке не пошли: формата такого нет. Это и не комикс, и не picture book. В Америке детская книга очень концентрирована на конкретном возрасте: ученые лбы — редактора — изучают, что ребенку нужно. Нужны темы дружбы, любви родителей, детского творчества. Я делаю «пикчебуки». Люблю рисовать, но и диалоги тут тоже присутствуют: они дают возможность создавать характеры. В Америке, Европе, Японии очень популярен этот вид комикса, потому что в нем есть и рисунок, и дизайн, и режиссура. Когда я работал в Киеве и Москве, сотрудникам было тяжело определиться, писатель я или нет... Picture book — это маленький, понятный ребенку анекдот, с интересным изобразительным рядом. Это режиссура, это театр.

— Расскажите, пожалуйста, о вашей работе в журнале «Перец».

— Я учился в художественном училище, где моим преподавателем был Иван Волкотруб. Он и привел меня в «Перец». Работал там с 19 лет, журнал тогда был на пике популярности. Мы не были привязаны в «Перце» с утра до вечера, как на обычной работе. У нас были совещания, где мы рисовали карикатуры и придумывали темы для них. Платили отдельно за придумывание темы и за рисование. Средняя зарплата тогда была 120 рублей. Моя теща работала в руководстве «Киевпроекта» с зарплатой 200 рублей — огромные деньги! В «Перце» их можно было заработать, и квартиру дали за те 10 лет, что работал в журнале. Это было привилегированное общество. Благодаря редактору Федору Макивчуку (1912-1988), талантливому не как писатель, а как менеджер: он создал имидж необходимости журнала, и «Перец» был очень популярен. Макивчук был интересным человеком: маленького роста, горбатый, очень волевой и властный. Ценил людей творческих, которые могут что-то делать... С художественной точки зрения журнал был не очень, но люди его любили. В Украине юмор любят.

— А вы любите юмор?

— Карикатурный период я не очень ценю, это было средством для выживания. Не люблю, когда юмор становится главным акцентом. Когда в кампаниях люди постоянно рассказывали анекдоты, меня это безумно утомляло. Нравится, когда юмор в контексте истории, в разговоре. Когда есть лирика и драматизм, и они опыляется юмором, — это дает правду жизни. Когда человек удачно шутит, это делает любой сюжет более правдивым. У меня много друзей-карикатуристов, но карикатуры не могу даже смотреть. Шутка ради шутки меня раздражает. Мне нравится юмор в контексте.

— Как в «Перце» проходило совещание? Как распределяли темы?

— В «Перце» был зал совещаний, где за длинным столом сидело человек 15, и художники передавали свои рисунки редакторам; те отбирали, что нравилось. Во главе сидел Николай Белкун (1928-1995), заместитель редактора журнала. Он был писатель, на войне в 18 лет потерял ногу. На Бальзака похож очень. Он говорил, что нужно придумать.

— Насколько доминировали политические темы?

— Я политикой не особо занимался, а другие делали, конечно. Мне больше нравились бытовые темы. Карикатуры про капиталистов меня коробили...

— Так и говорили: нарисуйте карикатуру против капиталистов?

— Да. Было несколько человек, которые на этой теме специализировались. Я очень люблю книгу, и меня удивляет, что эти любовь и интерес не пропадают. Любопытство, что и как получится в результате твоей работы, — огромная движущая сила. Что было плохо при советской власти, чем она была такая ужасная? Она была очень регламентированная. Всегда ясно, что с тобой произойдет. Вот в моей профессии: закончил училище, поступил в институт — молодец. Поступил в Союз художников — молодец. Даже звание получил. Толя Василенко говорил: стал как заслуженный мастер спорта. Получил звание, хорошую мастерскую, похоронили на Байковом кладбище. Ты знаешь, что тебя ждет при успехе. Все регламентировано.

— Зато при неудаче целый спектр! Могут и в ссылку отправить, и сразу казнить...

— Это две стороны медали — успех или неуспех. А в свободном мире человек не знает, что его ждет. Амплитуда всплеска, взлета и падения настолько огромна, что вообразить трудно! И в этом есть огромный интерес. Думаю, что человек должен жить интересом. Это самое главное. В первую очередь художнику должно быть интересно, когда он рисует. Тогда есть шанс, что будет интересно и людям. Если художник не в восторге от того, что делает, от своей идеи, то поклонников он не найдет. Как думаете, это правильная мысль?

— Конечно, как и в случае с любой другой творческой профессией.

— Огромное количество людей живут без интереса. Я пессимист, но с огромной энергией. Причем энергия у меня нацелена только на работу. Все остальное мало интересует. Брала у меня интервью журналистка из России, так она была поражена моим отношением к жизни: тем, к примеру, что живу в съемной квартире. Тем, что не выстраиваю свою жизнь в материальной плоскости. У меня нет энергии на путешествия. При советской власти очень сложно было путешествовать, приходилось проходить кучу проверок, чтобы тебя куда-то выпустили: боялись, что не вернешься. Сейчас — деньги, возможности, приглашения бесконечные. Но я за все время всего несколько раз ездил...

— Когда в Киеве были последний раз?

— Как уехал в 1991 году, так больше и не был. Приглашали и в Москву, и в Киев, но уже энергии для поездок нету. Просыпаешься в шесть утра, идешь в мастерскую и работаешь. Я живу сейчас один, жена умерла. Энергии хватает только на работу. Особенно люблю работу над эскизами, макетом книги. Начальный процесс — это самый радостный этап, самый творческий. Ты задумал книгу, делаешь маленькие картинки, условный текст... Потом рисуешь на бумаге большего формата, пишешь текст в компьютере более тщательно. Очень интересна внутренняя жизнь творческого процесса. Исправляешь текст — исправляется рисунок. Исправляешь рисунок — меняется режиссура. Именно не дизайн, а режиссура. Должен быть диалог между каждым разворотом: и в цвете, и в пластике, и в композиции. Начинаешь верить в чудеса, как это все работает.

— Какая ваша любимая книга из вышедших?

— Есть любимые, а есть успешные, получившие много наград и переизданий. Награды здесь очень разные, перечислить невозможно — это всё работает на экономику. Когда началась моя карьера в Америке, и я получил первый контракт, не мог ночью спать. Сейчас привык: главное не результат, а процесс. Вы уже выросли при капитализме. Здесь все работает на успех и материальное вознаграждение. Я благодарен карикатуре за то, что умею писать диалоги: я их чувствую. Выразительность очень важна в карикатуре. Детская книга может быть очень выразительна за счет цвета.

Из моего тридцатилетнего опыта жизни в США понял разницу между «здесь» и «там». В Союзе было достаточно мастерства рисовальщика (талантливо рисуешь — хороший иллюстратор), в США, которые могут пригласить из любой страны лучших художников рисовальщиков (могут хорошо платить за работу), в первую очередь ценится индивидуальный необычный мир, который автор может создать, и ещё очень важен эмоциональный настрой в книге. Когда меня пригласила одна из самых известных редакторов издательства «Penguin» Патрисия Гауч, она держала в руках мою книгу «Nicky and the Big, Bed Wolves», изданную «North-South Books» и закричала «Хочу такую же — с такой же эмоциональностью!» Этим отличаются подходы к детской книге.

В Союзе важны были мастерство и изобразительное, и писательское. Если ты хорошо пишешь или рисуешь — успех гарантирован. В Штатах много больших издательств, корпораций, огромные возможности. Изданное в Америке переиздают в других странах, а не наоборот. Индустрия сумасшедшая. Оставляешь портфолио рецепционисту, а у неё террикон этих портфолио!

Очень многие стремятся в детскую книгу по нескольким причинам. Во-первых, это очень аппетитное занятие для творческих людей — рисование, живопись, литература, дизайн, режиссура. И всё это в одном лице — авторе picture book. Очень большая конкуренция. Книга должна быть успешная. Если она неуспешная, вторую делать тебе уже не дадут. При этом местные издательства имеют возможность приглашать художников со всех стран, особенно много из Великобритании. Сейчас и китайцы, и японцы, и корейцы появились. Они любят искусство, для них работа художника престижна. В Америке быть художником не престижно. Престижно быть известным. Если ты неизвестный художник, на тебя будут смотреть с сожалением.

В Америке ты просто пашешь, времени ни на что не остается, даже на внуков. Надо постоянно пахать: сначала, чтобы прорваться, а потом просто становится интересно. Когда появляется, тебя раздирает любопытство, как будут выглядеть макет и готовая книга, как воспримут издательства и читатели. Постоянно в напряжении и ожидании! В жизни все — ожидание, человек живет с надеждой: что-то произойдет. Надежда всегда выше реальности, поэтому у человека часто и происходит разочарование от реальности. Когда начинаешь делать книгу, ты уверен, что это будет потрясающе. Все время есть надежда: что-то произойдет. И когда тебе приносят коробку с авторскими книгами — неохота смотреть, потому что надежда была настолько большой.